Время пожить для себя

Надежда Петровна, что это вы сквозняк устроили? — спросил Степан Ильич, заглядывая ко мне в магазин. — Все тепло на улицу выпустили. Или закаляться решили? — пошутил.

— В моем возрасте только закаляться осталось, — ответила, махнув рукой.

— А что такое с возрастом? Вы, Надежда Петровна, во цвете лет.

— Скажете тоже, — покраснела я как школьница. — Весь мой цвет лет четверть века тому назад закончился. Давно уже осень наступила.

— А чем плоха осень? По-моему, самый замечательный период. Как там у классика? Осенняя пора, очей очарование.

— Насколько я помню, — наморщила лоб, — в оригинале приведенный вами стих звучит несколько иначе. И начинается со слов: «унылая пора».

— Унылая пора у вас наступит, если не прекратите сквозняк устраивать, — он демонстративно насупил брови.

— Не наступит. Мне болеть некогда. Работать надо, деньги зарабатывать.

— На пенсии отдыхать нужно, а не работать, — пожурил Степан Ильич.

— Это уж кому как в этой жиз­ни повезло ус­троиться, — вздохнула я. — Лично мне де­нег на безбедную старость собрать не удалось, так чтои на пенсии приходится работать.

— Ну, допустим, я тоже не миллионер, — сказал Степан Ильич. — На одну пенсию живу. Зато меня мой огород кормит. И сад тоже. Не нужно ни картошку, ни морковку, ни яблоки покупать. Все свое. Экологически чистое.

— Завидую я вам, Степан Ильич, — откликнулась. — Сама бы с удовольствием вырастила что-нибудь. К сожалению, дачи у меня нету.

— А я вас на свой огород могу пригласить, — хитро подмигнул он.

— В качестве кого? Бесплатной рабочей силы? — насмешливо уточнила я.

— Ну зачем же. В качестве гостьи, — он понизил голос, — долгожданной.

Внезапно я почувствовала, что к щекам опять приливает краска.

— Может, как-нибудь и загляну. На огонек, — промолвила несмело.

— Очень на это надеюсь. Я, кстати, цветы вдоль дорожки высадил. Скоро зацветут. Приходите полюбоваться.

Степан Ильич давно ко мне клинья подбивает. Мужское внимание приятно, чего уж скрывать. Но я все равно «держу оборону». То есть пообщаться, поговорить «за жизнь» — всегда пожалуйста. А вот в гости я к нему так ни разу и не пришла, хотя приглашения получаю регулярно. На самом деле, переживаю, как появление поклонника с серьезными намерениями воспримут мои взрослые дети. Ведь это ради них я живу, к их мнению прислушиваюсь.

Мы с мужем в свое время хотели много детей. Как минимум пять. Гриша часто повторял приказку: «Изба детьми весела». Но Бог дал нам только двоих. Мальчика и девочку. Мы и оглянуться не успели, как они выросли и вылетели из родительского гнезда. Стали с нетерпением ждать появления внуков. Но Гриша так и не дождался. Умер от сердечного приступа десять лет назад.

А спустя год дочка подарила мне внука. Назвали Гришей, в честь деда. С тех пор свою жизнь я посвятила Гришане и детям. Помогаю им чем могу. Даже пошла работать в магазин, чтобы иметь возможность подкинуть детям лишнюю копейку. Ведь с пенсии ничего не выкроишь, ее и так ни на что не хватает. Тяжело, конечно. В моем возрасте уже нужно отдыхать, телевизор смотреть или огородом заниматься, как Степан Ильич, а мне приходится весь день за прилавком стоять, покупателей обслуживать. Ноги к вечеру просто гудят...

— Ой, а вы, Степан Ильич, что-то купить хотели? — спохватилась я.

— За хлебом зашел. Правда, из магазина хлеб не такой вкусный, как домашний. Но у меня печь некому, — он развел руками и печально вздохнул.

Намек на отсутствие в его доме хозяйки я благоразумно пропустила мимо ушей.

— К сожалению, свежий хлеб пока не привезли. Я думаю, будет уже после обеда.

— Ну и замечательно! — неожиданно обрадовался он.

— Чего ж тут замечательного? — удивилась. — Зря пришли, получается.

— Ничего не зря. Вот с вами, Наде-жда Петровна, повидался. А теперь

нашелся веский предлог еще раз вас проведать, после обеда за хлебом зайти.

— Все шутите, Степан Ильич, — улыбнулась, покачав головой.

— Какие шутки? Правду говорю. А позвольте полюбопытствовать, вы будете рады меня сегодня еще раз увидеть?

— Как покупателя? — сделала вид, что не понимаю, о чем речь. — Конечно.

— А если НЕ как покупателя?

Я замялась, подбирая нужные слова. Но от ответа меня избавила зашедшая в магазин женщина.

— Взвесьте, пожалуйста, двести грамм карамелек, — сказала она.

— Ну, в общем, до вечера, — сразу засобирался Ильич. — И не устраивайте сквозняк, а то простынете.

— Да жарко мне.

— Ух. Знойная женщина, — не постеснявшись покупательницы, подмигнул на прощание Степан.

А я еле сдержала довольную улыбку.

Второе свидание (если можно так назвать визиты Степы в магазин) прошло успешно. Мы мило полюбезничали. Единственное, что омрачало настроение — меня стало знобить.

— Похоже, вы, Степан Ильич, с утра накаркали. Состояние непонятное, вроде как заболеваю.

— Вы тогда завтра на работу не выходите, — всполошился он.

— Не знаю, как получится. Больничный взять не могу, начальник будет недоволен. Может, попрошу сменщицу меня заменить. Выйду за нее, когда понадобится. Или придется деньгами отдавать, а не хотелось бы.

— Да шут с ними, с этими деньгами! Здоровье важнее! Хотя бы день полежать надо, чаек попить с лимоном.

Меня до глубины души тронуло, что он так обо мне беспокоится, заботится, но я сохранила маску безразличия.

А вернувшись вечером домой, поняла, что окончательно расклеиваюсь. Из носа потекло и в горле запершило.  Я напилась таблеток и собралась пораньше лечь спать, но часов в девять пришла Аллочка, моя дочь. Разумеется, я вылезла из-под теплого одеяла и, поминутно шмыгая носом, пошаркала на кухню, чтобы угостить Аллусю чем-нибудь вкусненьким.

— Ты простыла, что ли? — спросила она, лопая пирог с капустой.

— Угу. Продуло на сквозняке. Не знаю, может, завтра на работу не выходить?..

— Больничный хочешь взять? Я надеюсь, тебе его оплатят?

— Нет, директор не любит, когда кто-нибудь на больничный уходит. Скорее всего, перезвоню сменщице, спрошу, не сможет ли она меня подменить.

— Я надеюсь, у тебя из зарплаты денег за этот день не высчитают?

Аллочкино беспокойство нетрудно понять: я ей каждый месяц часть сво-ей зарплаты отдаю, ведь внуку надо курсы английского оплачивать, а они дорогие, да и вещи новые нужно покупать. Растет мальчишка очень быстро. В общем, сплошные расходы.

— Официально не высчитают, но возможен вариант, что придется с Марией, сменщицей моей, рассчитаться деньгами. Просто, когда получу зарплату, поделю сумму на количество дней и отдам ей деньги за  день или за два, если не поправлюсь.

— Та-а-ак... — протянула дочка. — То есть ты хочешь сказать, в следующем месяце у нас меньше денег выйдет? Тогда я Гришу с английского заберу.

— Нет-нет, — перепугалась я. — Пусть ребенок и дальше занимается, тем более что ему там нравится. На оплату курсов я вам обязательно дам.

— Да? Ну ладно, — повеселела Аллуся. — А ты, между прочим, не так уж и плохо выглядишь.

Дочка положила ладонь мне на лоб.

— И температуры вроде нет, — добавила она. — Я думаю, тебе завтра прогуливать и не стоит.

— Я не прогуливать собиралась...

— Ой, мам, не придирайся к словам. Я имела в виду, что на работу сходить можно, ничего страшного. Я в январе почти целый месяц с кашлем ходила — и ничего... живая.

— Ты же молодая. А у меня возраст, еще осложнения появятся.

— Какой возраст? Я тебя умоляю! — поморщилась Алла. — К тому же мне приходилось весь день на морозе на улице проводить. А ты в помещении сидишь, в магазине, в тепле.

— Допустим, я не сижу без дела, а покупателей обслуживаю.

— И что в этом сложного? — беспечно пожала плечами Аллочка.

Меня покоробили и ее тон, и сам разговор. Особенно на фоне заботливых слов Степана Ильича.

— Кстати, мам, я вообще-то к тебе по делу, — произнесла Алла.

— Говори, — я постаралась выкинуть из головы все неприятные мысли.

— Ты не могла бы нам одолжить три тысячи рублей? — спросила она. — Диван покупаем, не хватает немножко.

Я вздохнула. В этом случае «одолжи»  выступает синонимом «подари». Алла прекрасно знает, что назад деньги я никогда не возьму. Совесть не позволит. Что мне, старой, нужно? Только самое необходимое. А дочери они пригодятся. Проблема в другом: сумма слишком большая.

— Понимаешь, Аллуся, в принципе, деньги есть, — сказала честно. — Но это все мои сбережения, отложенные на черный день, на похороны.

— Мам, какие похороны? Тебе еще жить и жить, — откликнулась она. — И потом, Вадиму ты финансы выделила без всяких вопросов...

Вадим — это мой старший сын. Действительно, ему я по собственной инициативе денег подкинула. Но там была реальная проблема — Вадим машину разбил, чинить пришлось.

— Аллочка, а может, стоит чуточку подождать с такой крупной покупкой?

— Чего ждать? — она поджала губы. — У моря погоды?

Я поняла, что если не дам дочке денег, то она на всю жизнь обидится. Молча сходила в комнату, достала из серванта шкатулку, принесла ее на кухню, торжественно водрузила на стол.

— Нет, если ты не хочешь давать, так и скажи, — буркнула Алла. — Мы переживем. Гриша и на продавленной старой рухляди поспит.

— Ни в коем случае. Ему же неудобно. Я сама давно думала, что ребенку нужно новый диванчик купить.

Я вынула из шкатулки все деньги.

— Спасибо, — дочь кивнула, взяла деньги. — Ну, я пошла. Пока.

До самого рассвета я ворочалась с боку на бок, прикидывала, на чем бы сэкономить, чтобы хоть чуть-чуть отложить в опустевшую шкатулку. А с утра, несмотря на отвратительное самочувствие, пошла на работу. Потому что теперь не могла позволить себе отказаться от тех денег, которые мне пришлось бы заплатить сменщице.

Когда Степан Ильич увидел, в каком я состоянии, сбегал домой и принес термос горячего чая с медом.

— Пейте-пейте, Надежда Петровна, — уговаривал душевно так.

— Спасибо. Хорошо хоть покупателей немного, можно посидеть, — я тяжело опустилась на стул.

— Ох, не бережете вы себя.

— Ничего, завтра буду как огурчик.

— Такая же зелененькая? — пошутил.

— И в пупырышках, — подхватила я, одновременно смеясь и покашливая.

— Я анекдот про огурец знаю. Рассказать? — спросил Степан.

— Только если он не пошлый.

— За кого же вы меня принимаете, уважаемая Надежда Петровна, а? Чтобы в обществе дамы пошлый анекдот? Да ни за что.

— Тогда рассказывайте, — разрешила.

Но не успел он открыть рот, как стеклянная дверь распахнулась и в магазин ввалился весь раскрасневшийся, вспотевший и взбудораженный Вадим.

— Что случилось, сынок? — охнула я.

— Я попал в аварию, — выдохнул он.

— Что?! — я схватилась за сердце. — Ты хоть не пострадал, Вадимчик?

— Нет, все нормально. — Сын снял кепку, бросил ее на прилавок. — Но деньги нужны. Довольно много.

— Зачем? Машину ремонтировать?

— Нет. Мужику заплатить, я его иномарку ну-у-у... слегка помял.

— Что значит помял? И сколько денег?

— Пять штук.

— Сколько?!

— Пять штук, — повторил Вадим.

— Ничего не понимаю. Почему так много? Ты же сказал, что «слегка помял».

— Ну да. Только вот тачка у него дорогая и шибко навороченная. Придется заплатить, чтобы мужик милицию сюда не вмешивал. Полюбовно конфликт порешим.

— Получается, что это ты виноват? — подал голос Степан Ильич.

— Ну... да... — нехотя произнес сын.

— Какая разница, кто виноват, если платить все равно нечем? — воскликнула я, всплеснув руками.

— Мам, у тебя что, в загашнике нет денег? — вытаращил глаза Вадим.

— Нету. Ни копейки. Вчера твоей сестре последние отдала.

— Вот елки-палки. Совсем-совсем ничего? Хотя бы часть?

— Сыночек, клянусь, всего двести рублей до зарплаты осталось, больше ничего, ни копейки.

— Точно? — с досадой переспросил он.

— Господи, ну что же ты думаешь, я тебя обманывать буду, что ли? — пролепетала. — Где же эти чертовы деньги взять? — лихорадочно соображала.

— Ладно, не парься, сам найду.

— Подождите, — встрял Ильич. — Давайте я эти деньги вам одолжу.

— Правда? — обрадовалась я.

— Ну конечно, — кивнул он. — Единственное, мне нужна рас-

писка.

— Какая расписка? — нахмурился сын.

— Что ты до определенного числа обязуешься вернуть мне всю сумму. Дело в том, что в конце каждого месяца я кредит за мягкую мебель выплачиваю. Нужна уверенность, что к назначенному дню деньги будут у меня.

— Да, конечно напишем! — начала я и осеклась, увидев лицо Вадима.

— Не надо мне такого, сам справлюсь.

— Почему? — удивилась. — Это выход!

— Хорошенький выход, — пробубнил он. — Потом отдать ведь придется.

— А как же ты хотел? — изумился Степан. — Если что одалживаешь, всегда отдавать приходится.

— Не всегда, — промямлил Вадим.

Я догадалась, о чем речь. Если бы деньги были не Степана Ильича, а мои, назад я бы их никогда не потребовала.

— Я не понял, — не унимался Степан. — А если бы ты у матери взял, то что, не стал бы отдавать?

Я потупила взор. Вадим схватил кепку, натянул на голову.

— Постой, — пискнула, — может, все-таки воспользуешься предложением Степана Ильича?

— Нет. У меня заначка имеется, — признался, направляясь к выходу.

— Вадим! — окликнул его Степан. —Ситуация с аварией — форс-мажор. Не будем на ней зацикливаться, но мой тебе совет: подумай на досуге о том, что, может, пора не из матери деньги тянуть, а наоборот, ей помогать.

Вадим, ничего не ответив, ушел. Степан Ильич повернулся ко мне.

— Давайте-ка я вам еще чайку налью.

Через день я уже была здорова. Ильич все время забегал, спрашивал, как я себя чувствую. А дочь не позвонила, не поинтересовалась моим здоровьем.

В субботу я пришла в гости к Степану. Он вынес во двор стол и кресла. Мы сидели на свежем воздухе, пили чай, разгадывали сканворды, листали старый журнал о путешествиях.

— Надюша, — сказал Степан. — Давай мы с тобой куда-нибудь съездим.

— На Канары? — засмеялась я.

— Зачем же. И у нас много красивых мест.

— А почему бы и нет? — ответила я, подумав. — Пора пожить для себя!